Рейтинг книг Василия Павловича Аксенова

Начиная изучать творчество писателя - уделите внимание произведениям, которые находятся на вершине этого рейтинга. Смело нажимайте на стрелочки - вверх и вниз, если считаете, что какое-то произведение должно находиться выше или ниже в списке. В результате общих усилий, в том числе, на основании ваших оценок мы и получим самый адекватный рейтинг книг Василия Павловича Аксенова.

  • 1.
    Московская сага. Поколение зимы. Книга 1
    Все видели великолепный сериал «Московская сага» – с Юрием Соломиным и Инной Чуриковой, с Сергеем Безруковым и Кристиной Орбакайте, фильм редкий по глубине психологизма и качеству литературного текста. И многие уже читали «Московскую сагу». Настало время слушать ее. Хорошую прозу надо именно слушать – неторопливо, вдумчиво, со вкусом. Первый том трилогии – «Поколение зимы» – охватывает период 20-х и 30-х годов. Сталин прокладывает дорогу к власти, устраняя командарма Фрунзе, объявляя охоту на троцкистов. В эту трагедию оказываются вовлеченными и старый врач Борис Никитич Градов, и совсем еще юная Нина Градова. А в конце тридцатых молох сталинских репрессий пожрет и многих других… ... Далее
  • 2.
    Вестерны и истерны
    «Зимними вечерами в Басконии, подключаясь время от времени к программам канала "Наше кино", я понял, что восьмидесятые годы, которые все целиком я провел в далекой американской эмиграции, были не так уж бедны по части профессионально сделанных картин…» ... Далее
  • 3.
    На полпути к Луне
    «Ерунда, – думал он, морщась от головной боли, – осталось 50 минут. Сейчас объявят посадку, и знать тебя не знали в этом городе. Город тоже мне. Город-городок. Не Москва. Может, кому он и нравится, мне лично не то, чтобы очень. Ну его на фиг! Может, в другой раз он мне понравится…» ... Далее
  • 4.
    Сюрпризы
    «Михаил лежал с ногами на диване и читал свою старую записную книжку, которая неожиданно обнаружилась в ящике письменного стола. Кажется, мама за эти три года не притрагивалась к его бумагам. Михаил шевелил пальцами босых ног и улыбался. Веселое было время…» ... Далее
  • 5.
    Аврора Горелика (сборник)
    Василий Аксенов, всемирно известный романист и культуртрегер, незаслуженно обойден вниманием как драматург и деятель театральной сцены. В этой книге читатель впервые под одной обложкой найдет наиболее полное собрание пьес Аксенова. Пьесы не похожи друг на друга: «Всегда в продаже» – притча, которая в свое время определила восхождение театра «Современник». «Четыре темперамента» отразили философские размышления Аксенова о жизни после смерти. А после «Ах, Артур Шопенгауэр» мы вообще увидели Россию частью китайского союза… Но при всей непохожести друг на друга пьесы Аксенова поют хвалу Женщине как началу всех начал. Вот что говорит об этом сам писатель: «Я вообще-то в большой степени феминист, давно пора, мне кажется, обуздать зарвавшихся мужланов и открыть новый век матриархата наподобие нашего блистательного XVIII». ... Далее
  • 6.
    Московская сага. Война и тюрьма. Книга 2
    Все видели великолепный сериал «Московская сага» – с Юрием Соломиным и Инной Чуриковой, с Сергеем Безруковым и Кристиной Орбакайте, фильм редкий по глубине психологизма и качеству литературного текста. И многие уже читали «Московскую сагу». Настало время слушать ее. Хорошую прозу надо именно слушать – неторопливо, вдумчиво, со вкусом. «Война и тюрьма» – вторая книга трилогии. Вторая мировая война заполыхала по всему земному шару, затягивая в кровавый водоворот молодых и старых, генералов и рядовых, подлецов и героев. Не все доживут до победы, не все обретут свободу… ... Далее
  • 7.
    Редкие земли
    Новый роман всемирно известного автора. Связи и талант главных героев превращают их из молодых лидеров ЦК ВЛКСМ в олигархов. Владение империей добычи редкоземельных металлов, неограниченная власть денег, насилие со стороны силовых структур: редкий металл выдержит такое. Смогут ли редкие люди? За полуфантастическими, но тесно связанными с реальностью событиями любви и жизни наблюдает из Биаррица писатель-летописец Базз Окселотл… ... Далее
  • 8.
    В поисках грустного бэби
    Повесть «В поисках грустного бэби» – увлекательное путешествие русского автора по Америке, в котором, как всегда у Аксенова, много юмора, интересных и точных наблюдений. И как всегда у Аксенова, это еще и книга о России. ... Далее
  • 9.
    Стальная Птица
  • 10.
    Одно сплошное Карузо (сборник)
    Никогда ранее не издававшиеся рассказы, эссе и дневники Василия Аксенова из американского архива писателя впервые выходят в свет под одной обложкой, сопровожденные блистательными комментариями давних друзей и коллег Аксенова – писателей Анатолия Гладилина и Виктора Есипова. Название этой новой книге дал одноименный рассказ, посвященный Булату Окуджаве, но в книге читатель найдет и Беллу Ахмадулину, и Билла Клинтона, и даже Дж. Д. Сэлинджера. В новом сборнике Аксенов предстает как истинный гражданин мира, которого интересуют и ясный реализм, и обэриутство, и постмодернизм. ... Далее
  • 11.
    Звездный билет (сборник)
    Блистательная, искрометная, ни на что не похожая, проза Василия Аксенова ворвалась в нашу жизнь шестидесятых годов (прошлого уже века!) как порыв свежего ветра. Номера «Юности», где печатались «Коллеги», «Звездный билет», «Апельсины из Марокко», зачитывались до дыр. Его молодые герои, «звездные мальчики», веселые, романтичные, пытались жить свободно, общались на своем языке, сленге, как говорили тогда, стебе, как бы мы сказали теперь. Вот тогда и создавался «фирменный» аксеновский стиль, сделавший писателя знаменитым. Пусть и нынешний читатель откроет для себя мир раннего Аксенова и его героев, по сути так похожих на нынешних молодых людей. ... Далее
  • 12.
    Московская сага. Война и тюрьма
    Сталинская эпоха – с 1925 по 1953 год – время действия трилогии Василия Аксенова «Московская сага». Вместе со всей страной семья Градовых, потомственных врачей, проходит все круги ада. «Война и тюрьма» – вторая книга трилогии. Вторая мировая война заполыхала по всему земному шару, затягивая в кровавый водоворот молодых и старых, генералов и рядовых, подлецов и героев. Не все доживут до победы, не все обретут свободу… ... Далее
  • 13.
    Жаль, что вас не было с нами
    «За что, не знаю, такого тихого человека, как я, выгонять из дому? Бывало, когда сижу в комнате у калорифера и читаю книги по актерскому мастерству, когда я вот так совершенствуюсь в своей любимой профессии, слышно, как вода из крана капает, как шипит жареная картошка, ни сцен, ни скандалов, никому не мешаю…» ... Далее
  • 14.
    Ленд-лизовские. Lend-leasing
    Перед вами не игра и не фальсификация. Это – последний роман Василия Аксенова, публикуемый, к огромному сожалению, уже после смерти Автора. Неоконченный автобиографический роман о детстве и юности, сильный и красивый, под стать самому автору, – не просто портрет совсем еще юного Аксенова, увиденного самим же собой с высоты прожитых лет. Это памятник эпохе богатырей, чья молодость пришлась на ужасные годы Великой Отечественной и чью судьбу определила война на годы вперед. Аксенов, как никто, умел в своих книгах концентрировать счастье мира – щедро делиться им с читателем, даря шанс взглянуть на порой грустные и страшные вещи взглядом мужественным и светлым. Роман выходит с короткими предисловиями-репликами коллег и друзей Аксенова, каждый из которых вспомнил об авторе что-то очень личное и доброе, словно по кирпичикам воссоздавая образ Аксенова – философа, стиляги, борца и просто очень обаятельного человека. «Ленд-лизовские. Lend-leasing» – и финал, и одновременно начало Большого творческого пути, последнее звено в цепи произведений Аксенова, смыкающееся с первыми повестями, принесшими автору успех и любовь миллионов. Эта книга – подарок всем читателям Аксенова, сегодняшний привет из далекого прошлого и напоминание о том, что настоящие писатели никогда не умирают. ... Далее
  • 15.
    Московская сага. Поколение зимы
    Сталинская эпоха – с 1925 по 1953 год – время действия трилогии Василия Аксенова «Московская сага». Вместе со всей страной семья Градовых, потомственных врачей, проходит все круги ада. «Поколение зимы» – первый роман трилогии. Сталин прокладывает дорогу к власти, устраняя командарма Фрунзе, объявляя охоту на троцкистов. В эту трагедию оказываются вовлеченными и старый врач Борис Никитич Градов, и совсем еще юная Нина Градова. А в конце тридцатых молох сталинских репрессий пожрет и многих других… ... Далее
  • 16.
    Логово Льва. Забытые рассказы
    Эта книга – подарок для истинных ценителей творчества Василия Аксенова. В нее вошли рассказы, которые не переиздавались десятки лет. Разбросанные по старым номерам журналов и газет, они и сейчас поражают необыкновенной свежестью языка, особым «аксеновским» видением мира. ... Далее
  • 17.
    Мужчины о любви. Современные рассказы
    Мужчины книги о любви не читают. Они их пишут. Придумывают любовные коллизии, приводят истории своих героев и героинь к трагической или счастливой развязке. Иногда в битвах с мужчинами за счастье женщинам так хочется заглянуть им в голову, чтобы понять: почему они не любят нас так, как нам хочется? Почему слышат одно, думают другое, а делают третье? Рассказы из этого сборника написали современные авторы – те, которые в наши дни формируют культурное пространство и влияют на умы. Читайте, дорогие женщины! Может быть, именно таким образом удастся постичь мужской ход мыслей…. ... Далее
  • 18.
    Звездный билет
    Блистательная, искрометная, ни на что не похожая, проза Василия Аксенова ворвалась в нашу жизнь шестидесятых годов (прошлого уже века!) как порыв свежего ветра. Номера «Юности», где печатались «Коллеги», «Звездный билет», «Апельсины из Марокко», зачитывались до дыр. Его молодые герои, «звездные мальчики», веселые, романтичные, пытались жить свободно, общались на своем языке, сленге, как говорили тогда, стебе, как бы мы сказали теперь. Вот тогда и создавался «фирменный» аксеновский стиль, сделавший писателя знаменитым. Пусть и нынешний читатель откроет для себя мир раннего Аксенова и его героев, по сути так похожих на нынешних молодых людей. ... Далее
  • 19.
    Апельсины из Марокко
    Лютой зимой в маленький дальневосточный городок пришел груз апельсинов. Событие? Для шестидесятых годов XX века – незаурядное событие, настоящая экзотика! Апельсины становятся центром таежной и приморской жизни. И все герои повести словно подсвечены радостным светом апельсиново-рыжего солнца – молодые, непоседливые, славные ребята. Слушайте их веселые голоса, радуйтесь вместе с ними свежему воздуху свободы! ... Далее
  • 20.
    Ожог
    Роман Василия Аксенова «Ожог», донельзя напряженное действие которого разворачивается в Москве, Ленинграде, Крыму шестидесятых – семидесятых годов и «столице Колымского края» Магадане сороковых – пятидесятых, обжигает мрачной фантасмагорией советских реалий. Книга выходит в авторской редакции без купюр. ... Далее
  • 21.
    Свияжск
    «Семья наша никогда не страдала от переизбытка родственников. Революция, война и чистки повыбили немало, да и многодетностью мы, Шатковские, никогда не отличались. Ходили, правда, слухи о каком-то колене, отделившемся от основного древа в отдаленные времена, чуть ли не в период столыпинских реформ, и подавшемся на Дальний Восток в какой-то полумифический шахтерский край. Якобы пустило там это колено многочисленные корешки в девонский слой, расцвело и зашумело ветвями на долгие десятилетия и шумит будто бы и по сей день…» ... Далее
  • 22.
    Московская сага. Тюрьма и мир
    Сталинская эпоха – с 1925 по 1953 год – время действия трилогии Василия Аксенова «Московская сага». Вместе со всей страной семья Градовых, потомственных врачей, проходит все круги ада. «Тюрьма и мир» – заключительная книга трилогии. Закончилась война, у людей появилась иллюзия, что теперь-то и начнется другая, свободная, счастливая жизнь. Но до конца сталинской эпохи еще далеко. Все будет в жизни наших героев – и «дело врачей», и борьба с космополитизмом, и легендарное восстание магаданских зеков… ... Далее
  • 23.
    Остров Крым
    В эту книгу вошел один из самых знаменитых романов Василия Аксенова, впервые увидевший свет в самиздате. Тогда и подумать было нельзя о том, что такая смелая выдумка автора – независимый Крым – практически станет реальностью. В 1981 году роман вышел в Америке, позже печатался в России, но с основательными купюрами и исправлениями. ... Далее
  • 24.
    Остров Крым
    Крым не был взят большевиками во время Гражданской войны, он остался независимой территорией, имя которой – Остров Крым. Фантастика!? Аксенов написал об этом в 70-х. Впервые книга увидела свет в 1981-м, и еще долго не была доступна российскому читателю. Сценарием фантастической истории интересовался Голливуд – не сложилось пока. Мы не можем сегодня посмотреть «Остров Крым», зато мы можем его послушать! ... Далее
  • 25.
    Редкие земли
    Новое творение Василия Аксенова «Редкие земли» – больше, чем роман. Что это? Политическая провокация или художественный вымысел? Обожествление или сочувствие к олигархам? Сиюминутный блокбастер или абсолютная классика? Это страшное предвестие того, что история снова может повториться. Это первое серьезное литературное осмысление роли в нашей истории «потерянного» поколения последних комсомольцев ушедшего союза. Какая судьба ждет нас, такое будущее ждет и роман. © Аксенов В., наследники, текст, 2007 © ООО «Аудиокнига», 2017 ... Далее
  • 26.
    Сундучок, в котором что-то стучит
    Продолжение истории об удивительных приключениях ленинградского подростка Геннадия Стратофонтова, который хорошо учился в школе и не растерялся в трудных обстоятельствах, а сумел раскрыть тайну старинного сундучка. ... Далее
  • 27.
    Апельсины из Марокко
    Врач по образованию, «антисоветчик» по духу и самый яркий новатор в русской прозе XX века, Аксенов уже в самом начале своего пути наметил темы и проблемы, которые будут волновать его и в период зрелого творчества. Первые повести Аксенова положили начало так называемой «молодежной прозе» СССР. Именно тогда впервые появилось выражение «шестидесятники», которое стало обозначением целого поколения и эпохи. Проблема конформизма и лояльности режиму, готовность ради дружбы поступиться принципами и служебными перспективами – все это будет в прозе Аксенова и годы спустя. Но никто не напишет обо всем этом лучше, чем тот, кто столкнулся с этим впервые, был молод и отчаянно верил в справедливость. ... Далее
  • 28.
    Круглые сутки нон-стоп
  • 29.
    Победа
  • 30.
    Московская сага. Тюрьма и мир. Книга 3
    Все видели великолепный сериал «Московская сага» – с Юрием Соломиным и Инной Чуриковой, с Сергеем Безруковым и Кристиной Орбакайте, фильм редкий по глубине психологизма и качеству литературного текста. И многие уже читали «Московскую сагу». Настало время слушать ее. Хорошую прозу надо именно слушать – неторопливо, вдумчиво, со вкусом. «Тюрьма и мир» – заключительная книга трилогии. Закончилась война, у людей появилась иллюзия, что теперь-то и начнется другая, свободная, счастливая жизнь. Но до конца сталинской эпохи еще далеко. Все будет в жизни наших героев – и «дело врачей», и борьба с космополитизмом, и легендарное восстание магаданских зеков… ... Далее
  • 31.
    Новый сладостный стиль
    Новый, впервые изданный роман Василия Аксенова. Главный герой книги – театральный режиссер, актер и бард Александр Корбах, в котором угадываются черты Андрея Тарковского, Владимира Высоцкого и самого автора, в начале восьмидесятых годов изгнан из Советского Союза и вынужден скитаться по Америке, где на его долю выпадают обычные для эмигранта испытания – незнание языка, безденежье, поиски работы. Эмигрантская жизнь сталкивает его со многими людьми, возносит к успеху и бросает в бездну неудач, мотает по всему свету. Это книга о России и Америке, о переплетении человеческих судеб, о памяти поколений, о поисках самого себя, о происхождении человека – не от обезьяны, а от Бога. И еще это – книга о любви. ... Далее
  • 32.
    За год до начала войны
  • 33.
    69
    «Сплю на спальном устройстве под названием «кресло-кровать» в узком пространстве между письменной доской и кубиками для книг, полкой проигрывателя и подвесками с декоративной керамикой. Приближается конец шестидесятых, вся комната оборудована в соответствующем стиле. Все, в общем, красиво своей функциональной красотой, кроме самого спящего: опухшее, лет на тридцать старше меня самого, разносящее вокруг алкогольный смрад тело. К такому даже и «современная девушка» в постель не полезет…» ... Далее
  • 34.
    PhD, QE2 and H2O
    «Святослав Николаевич Корбут даже и в эмиграции остается убежденным западником. До того западником, что его и в Америке принимают за иностранца. Но какого точно иностранца, никто сказать не может. Явно не француз, не итальянец и, уж конечно, не русский. Англичанин, что ли, какой-нибудь из снобов? Последнее предположение развеивается, как только Святослав Николаевич произносит пару слов: акцент не тот. Отгадка же довольно проста…» ... Далее
  • 35.
    Любовь к электричеству: Повесть о Леониде Красине
    Гений террора, инженер-электрик по образованию, неизменно одетый по последней моде джентльмен Леонид Борисович Красин – фигура легендарная, но забытая. В московских дореволюционных салонах дамы обожали этого денди, будущего члена правительства Ленина. Красину посвятил свой роман Василий Аксенов. Его герой, человек без тени, большевистский Прометей, грабил банки, кассы, убивал агентов охранки, добывал оружие, изготавливал взрывчатку. Ему – советскому Джеймсу Бонду – Ленин доверил «Боевую техническую группу при ЦК» (боевой отряд РСДРП). Таких героев сейчас уже не найти. Да и Аксенов в этом романе – совсем не тот Аксенов, которого мы знаем по «Коллегам» и «Звездному билету». Строгий, острый на язык, страшный по силе описания характеров, он создал гимн герою ушедшей эпохи. ... Далее
  • 36.
    Кесарево свечение
    В романе Василия Аксенова «Кесарево свечение» действие – то вполне реалистическое, то донельзя фантастическое – стремительно переносится из нынешней России в Америку, на вымышленные автором Кукушкины острова, в Европу, снова в Россию и Америку. Главные герои – «новый русский» Слава Горелик, его возлюбленная Наташа и пожилой писатель Стас Ваксино, в котором легко угадывается автор. ... Далее
  • 37.
    Коллеги
    Это повесть о молодых коллегах – врачах, ищущих свое место в жизни и находящих его, повесть о молодом поколении, о его мыслях, чувствах, любви. Их трое – три разных человека, три разных характера: резкий, мрачный, иногда напускающий на себя скептицизм Алексей Максимов, весельчак, любимец девушек, гитарист Владислав Карпов и немного смешной, порывистый, вежливый, очень прямой и искренний Александр Зеленин. И вместе с тем в них столько общего, типического: огромная энергия и жизнелюбие, влюбленность в свою профессию, в солнце, спорт. Это одна из самых известных и светлых книг Аксенова. По образованию врач, он прошел путь своих героев. На романе лежит сильнейший автобиографический отпечаток личности автора – в нем его душа, его судьба… ... Далее
  • 38.
    Завтраки 43-го года
  • 39.
    Затоваренная бочкотара
    В давние времена, шестидесятые-семидесятые, люди до дыр зачитывали журнальные тетрадки с новыми повестями и рассказами Василия Аксенова. Особенно популярна была «Затоваренная бочкотара» – фразы из нее становились крылатыми. Пусть и нынешний читатель откроет для себя эту мудрую и озорную повесть, откроет «Поиски жанра», «Пора, мой друг, пора», «Рандеву», «Свияжск». Ведь, по сути дела, Россия сегодня все та же… ... Далее
  • 40.
    Вольтерьянцы и вольтерьянки
    Этот роман Василия Аксенова удостоен премии «Букер» за 2004 год. В 60-е годы восемнадцатого века, «века галантного», очень заинтересовались друг другом две значительные личности – Вольтер и Екатерина Великая. В романе Василия Аксенова оживают старинные картины, и сходят с них благородные герои, кипят страсти, нам непривычные, завязывается нешуточная драма нестареющих вольтеровских идей... ... Далее
  • 41.
    Москва Ква-Ква
    Класс литературной игры Василия Аксенова как никогда высок, что блестяще доказывает его новый роман. По мнению счастливцев, которым повезло прочитать книгу еще в рукописи, судьба Букера-2006 практически решена. ... Далее
  • 42.
    Детский мир (сборник)
    Татьяна Толстая и Виктор Пелевин, Людмила Улицкая и Михаил Веллер, Захар Прилепин и Марина Степнова, Майя Кучерская и Людмила Петрушевская, Андрей Макаревич, Евгений Водолазкин, Александр Терехов и другие известные прозаики рассказывают в этом сборнике о пугающем детском опыте, в том числе – о своем личном. Эти рассказы уверенно разрушают миф о «розовом детстве»: первая любовь трагична, падать больно, жить, когда ты лишен опыта и знаний, страшно. Детство все воспринимает в полный рост, абсолютно всерьез, и потому проза о детстве обязана быть предельно серьезной – такой, как на страницах «Детского мира». ... Далее
  • 43.
    Звездный билет
    Почему рисунок звездного неба напоминает след от компостера на билете? Возможно потому, что самый обыкновенный железнодорожный билет может стать пропуском на далекие звезды?.. Романтики шестидесятых – веселые, талантливые, невероятно свободные. Они мечтали о свободе, они считали себя свободными, и значит, были такими в самом несвободном из миров. Прислушайтесь, о чем они говорят, эти звездные мальчики, и задумайтесь, так уж ли непохожи они на сегодняшних молодых. ... Далее
  • 44.
    Мой дедушка – памятник
    Книга об удивительных приключениях ленинградского подростка Геннадия Стратофонтова, который хорошо учился в школе и не растерялся в трудных обстоятельствах. ... Далее
  • 45.
    «Ловите голубиную почту…». Письма (1940–1990 гг.)
    Самый популярный писатель шестидесятых и опальный – семидесятых, эмигрант, возвращенец, автор романов, удостоенных престижных литературных премий в девяностые, прозаик, который постоянно искал новые формы, друг своих друзей и любящий сын… Василий Аксенов писал письма друзьям и родным с тем же литературным блеском и абсолютной внутренней свободой, как и свою прозу. Извлеченная из американского архива и хранящаяся теперь в «Доме русского зарубежья» переписка охватывает период с конца сороковых до начала девяностых годов. Здесь и диалог с матерью – Евгенией Гинзбург, и письма друзьям – Белле Ахмадулиной и Борису Мессереру, Булату Окуджаве и Фазилю Искандеру, Анатолию Гладилину, Иосифу Бродскому, Евгению Попову, Михаилу Рощину… Книга иллюстрирована редкими фотографиями. ... Далее
  • 46.
    Москва Ква-Ква
    В новом романе Василия Аксенова есть все, что вы захотите. На пятачке у слияния Москвы-реки и Яузы уместились гидропланы и подводные лодки, джазовые оркестры и зэковские «шарашки», чемпионки Олимпийских игр по гребле на байдарках и укротительницы тигров, пластинки на рентгеновских костях и чемодан, набитый миллионами долларов, засекреченный академик и сам Иосиф Виссарионович. И все это мелькает в метельном кружении: гайдуки Тито, латышские стрелки, грузинский коньяк «Греми», туркменские ковры, эротика на грани дозволенного, философские споры об идеальном государстве, кариатиды, автомобили, выстрелы, погони, и даже летательный аппарат, сделанный по чертежам Леонардо да Винчи. ... Далее
  • 47.
    Негатив положительного героя
  • 48.
    Храм
  • 49.
    Желток Яйца
  • 50.
    Гибель Помпеи (сборник)
    «Если человек хочет хоть что-нибудь понять про жизнь целого поколения русских людей, тогда называвшихся советскими, – даже нескольких поколений от середины 1950-х и едва ли не до нашего времени; про то, как они были устроены, как они прожили молодость и в каком-то смысле куда они делись; что они думали, какие у них были заблуждения, вкусы и так далее, – то надо читать Аксенова. Перефразируя известное выражение, Аксенов – это энциклопедия русской жизни. Человек, который не только зафиксировал три поколения нас – советских, а потом и русских горожан, – но и в большой степени нас создал» – это высказывание Александра Кабакова точнейшим образом характеризует произведения Василия Аксенова, составившие настоящий том. ... Далее
  • 51.
    Золотая наша Железка
  • 52.
    Любителям баскетбола
    «Борис любил аэродромы за их просторность, за крупные здания, за организованность и мощь, за полное, наконец, безразличие к нему, к его фигуре. Всегда и везде Бориса сопровождали чрезмерное внимание окружающих, всегда он слышал вокруг то изумленный шепот, то лихие задиристые восклицания, веселые и наглые голоса, выражающие поддельный ужас и неподдельное восхищение редким явлением природы, но аэродромная братия привычна ко всему, она не удивится, даже если слон выскочит из самолета…» ... Далее
  • 53.
    Маленький кит, лакировщик действительности
    «– Что это такое ты принес? – спросил меня Кит. – Это кепка. – Дай-ка сюда. Он взял в руки и с удивлением стал рассматривать мою новую кожаную кепку. Через секунду любопытство его достигло такой силы, что он задрожал…» ... Далее
  • 54.
    Местный хулиган Абрамашвили
    «Почти всегда Георгий ночевал прямо на пляже под тентом. Сразу после танцев, проводив ту или иную даму, он шел на пляж, проверял замки на своих лодках, а потом затаскивал под тент какой-нибудь лежак и растягивался на нем, блаженно и медленно погружался в дремоту. Несколько секунд, отделявших его от сна, заполнялись солнечными искрами, плеском воды, смехом, стуком шариков пинг-понга, писком карманных радиоприемников, голосами Анкары и Салоник, шарканьем подошв на цементе…» ... Далее
  • 55.
    Логово Льва. Забытые рассказы
    Василий Аксенов – кумир шестидесятых-семидесятых и один из самых популярных прозаиков нашего времени. Эта книга – подарок для истинных ценителей его творчества. В нее вошли рассказы, которые не переиздавались десятки лет. Разбросанные по уже не существующим журналам и газетам, они и сейчас поражают необыкновенной свежестью языка, особым «аксеновским» видением мира. По печальному стечению обстоятельств сборник ранних рассказов Василия Павловича стал последней книгой, подготовленной к печати при его жизни. "Я жалею свои юные годы. Я бы иначе их прожил. Вообще юность под Сталиным вспоминается как полоса полнейшей бессмыслицы, какое-то потерянное время. Хотя на самом деле оно, может, и не было потерянным. Потому что в этой забубенной хаотической жизни возникло такое, я бы сказал, спонтанное сопротивление: «Да катитесь вы все к чертовой матери! Ничего я не боюсь!» И это давало какое-то определенное мужество" (Василий Аксенов). ... Далее
  • 56.
    Миллион разлук
    «– Жить и видеть, – бубнил себе под нос Эдуард Толпечня, шаг за шагом, по-стариковски – руки за спину – поднимаясь в гору горбатой улочкой среди сугробов, стараясь потверже поставить ногу в ботинке, похожем на крепкий, надежный автомобиль…» ... Далее
  • 57.
    На площади и за рекой
  • 58.
    Папа, сложи!
    «Высокий мужчина в яркой рубашке навыпуск стоял на солнцепеке и смотрел в небо, туда, где за зданием гостиницы “Украина” накапливалась густая мрачноватая синева…» ... Далее
  • 59.
    Рыжий с того двора
    «Ловко или неловко я вошел тогда в ресторан – не знаю. Скорее всего, опять спасовал под взглядами завсегдатаев. Да-да, сейчас я вспоминаю: кажется, было короткое чувство позора. Это был привычный, маленький позор – следствие моей рассеянности. Почти всегда я забываю о правилах игры перед входом в этот ресторан и вхожу всегда не так, как мне подобает туда входить, не то что незаконно, но не в своей роли, и выгляжу нелепо, конечно…» ... Далее
  • 60.
    Суперлюкс
    «Владислав Иванович Ветряков, он же, для друзей, Слава, он же, для самого интимного окружения, Гиббон… многоточие. В растерянности оглядывается: сказуемое потеряно или еще не найдено, ибо мы еще не знаем, куда поместить нашего героя, в какую точку мира, в какие обстоятельства, какое предложить ему действие. Пока что разберемся с прозвищем: что за странность – Гиббон? Ведь это же, как известно, вид обезьян, а между тем во внешности Владислава Ивановича ничего обезьяньего нет, напротив, с первых же минут знакомства он удивляет славной человечностью, мы бы даже отметили его особенный искрящийся взгляд…» ... Далее
  • 61.
    Товарищ красивый Фуражкин
    «Дядя Митя заправлялся в пельменной и соображал. Без всякого внимания и сосредоточенности он отправлял в рот пельмени, бульон, автоматически перчил, подсаливал, подливал уксусу, а сам в это время чутко следил через стеклянную стенку за стоянкой такси…» ... Далее
  • 62.
    Наша Вера Ивановна
    «На озере катер попал в болтанку. Барсуков сидел в каюте на клеенчатом диванчике и с отвращением смотрел в иллюминатор, который то поднимался в серое, понурое небо, то зарывался в сплошную зеленовато-желтую муть. Дверцы каюты открылись, и на трапе показались толстые подошвы…» ... Далее
  • 63.
    Асфальтовые дороги
    «Шел май, и в шуме и блеске его трудового дня Глеб забывал черные воды канала и окно возле водосточной трубы. Все шире разливались по Выборгской асфальтовые реки, окружая заводы, прорываясь в кварталы новых домов…» ... Далее
  • 64.
    Самсон и Самсониха
    «Стиснув зубы, Марк большими шагами ушел на корму. Самсон и Самсониха, думал он. Прогноз счастья на целый год. Она проснется завтра утром и первым делом посмотрит на небо. На небе не будет ни облачка. О, как бы я хотел, чтобы завтра было безоблачно! Теплоход, бурля винтом холодную ртуть реки,выходил на фарватер…» ... Далее
  • 65.
    С утра до темноты
    «Иногда меня охватывает отчаяние. Иногда мне становятся противны мои любимые мыши, кролики и даже обезьянка Стелла. Видеть я не могу в такие дни свои суперфильтры и сверхсовременные термостаты…» ... Далее
  • 66.
    Катапульта
    «Я впервые видел Скачкова таким элегантным. Все на нем было прекрасно сшито и подогнано в самый раз, а я выглядел довольно странно. На мне были засаленные измятые штаны и зеленая рубашка, которую я каким-то образом купил в комиссионке. Думал, черт-те что покупаю, а оказалось – самая обыкновенная зеленая рубашка. Итак, грязные штаны и зеленая рубашка. В таком виде я возвращался из экспедиции…» ... Далее
  • 67.
    Японские заметки
    «Когда сейчас при взгляде на карту мира среди крутобоких материков я вижу тоненькую цепочку японских островов, мне даже не верится, что именно на этих ярко окрашенных камешках я провел три удивительные недели, что именно на них я встретил такое множество разных людей, что японская земля в течение трех недель замыкала мой горизонт…» ... Далее
  • 68.
    Под небом знойной Аргентины
    «Право, человек, уезжающий через пару дней в Аргентину, обладает некоторыми преимуществами перед другими мирянами. Он может даже совершить какой-нибудь глупый поступок, и никто на него особенно не обидится. Что, мол, с него возьмешь, ведь он через пару дней куда-то уезжает…» ... Далее
  • 69.
    Перемена образа жизни
    «Авиация проделывает с нами странные номера.Когда я прилетаю куда-нибудь самолетом, мне хочется чертыхнуться по адресу географии.Это потому, что между теми местами, откуда я приехал, и Черноморским побережьем Кавказа, оказывается, нет ни Средне-Русской возвышенности, ни лесостепей, ни просто степей.Оказывается, между ними просто-напросто несколько часов лёта…» ... Далее
  • 70.
    Высоко там в горах, где растут рододендроны, где играют патефоны и улыбки на устах
    «Таков русский человек. Стоит ему вырваться из привычного круга, как он тут же начинает поэтому кругу тосковать и на любого «своего» человека набрасывается со словоизлияниями,с душой открытой, отзывчивой, трепетной. Особенно это обостряется на чужбине…» ... Далее
  • 71.
    О похожести
    «В США есть такая весьма разветвленная сеть скоростного питания: павильоны «Джек ин зе бокс» – «Петрушка в коробочке». Я возвращался из Беркли в Лос-Анджелес, чтобы улететь уже домой, и где-то в середине пути едва только проголодался, как тут же увидел очередного «Джека». Тончайший расчет хитрых американцев: всегда знают, где водитель проголодается, но, конечно, не о голоде думают, а лишь о наживе…» ... Далее
  • 72.
    Поэма экстаза
    «С двенадцати лет я начал очень бурно развиваться физически. Мое физическое развитие стало пугать родителей. Они повели меня к врачу…»
  • 73.
    Зеница ока
    «Бабушка Евдокия, она же Авдотья, она же Баба Дуня, как ее звали в коммунальной квартире, родилась в глубинной Рязанщине в 1860 году, в крестьянской семье, то есть до годовалого возраста в записях числилась как крепостная помещиков Лесковых. В вольно-крестьянском сословии возросла, вышла замуж за неспокойного Збайковичева Василия, что слыл «пьющим, драчливым и до чужбинки охочим», и прижила с ним двенадцать чад, из коих зрелых лет достигли четверо…» ... Далее
  • 74.
    Памяти Красаускаса
    «Ты приземляешься в Паланге и идешь через аэродромное поле к зданию аэростанции. Тогда оно было не таким, как сейчас, отнюдь не напоминало вокзал, скорее приморскую виллу, а полосатый чулок на крыше, вечно надутый балтийским ветром, как бы приглашал отдохнуть с приключенческой книгой в левой руке и со стаканом бренди в правой…» ... Далее
  • 75.
    ЦПКО им. Гинзбурга
    «Бывают, однако, обстоятельства– чаще всего печальные, когда садишься записать что-то без вымысла, без всяких «сплавов», все как было,ибо метафорическое письмо в таких случаях неуместно.Вот так и сейчас я собираюсь записать все, что помню, об одном июньском дне 1960 года…» ... Далее
  • 76.
    Господи, прими Булата
    «Завершилась жизнь Булата Окуджавы. Всей стране больно, ему, надеюсь, уже нет. В большинстве случаев это, очевидно, близко к истине, но есть все таки исключительное меньшинство, чьи царапины из мрака сияют вечным огнем. К этому числу относится Булат, потому что несколько десятилетий одного века из истории человечества его присутствие смягчало климат свирепо холодной страны, странной печалью напоминало необузданным мужикам с их водками и драчками о чем-то ангельском, безукоризненным…» ... Далее
  • 77.
    Светлый путь
    «Нынче у нас много говорят о кино. Возрождается "важнейшее из всех искусств". Есть мнение, что важнейшее в нынешние времена должно важнейшим образом зарабатывать деньги, бросать вызов аж самому Голливуду батюшке. В этом видится принципиальное отличие современного фильма от произведений тех времен, когда главной задачей была мефистофелевская борьба за человеческие души и парадоксальное сближение с прежним, то есть почти уже вечным в российском контексте, лозунгом "догнать и перегнать"…» ... Далее
  • 78.
    Сдвиг речи
    «Кажется, отечественный кинематограф снова подходит к очередному сдвигу речи. Пока еще трудно сказать, в чем это будет выражаться…»
  • 79.
    Шестьсот метров по прямой
    «Первого января 2001 года на ночь глядя я приехал в город Биарриц, что стоит на высоком каменном бреге Атлантического океана, в юго-западном углу Франции, в пятнадцати километрах от испанской границы. Не знаю уж, что меня занесло именно сюда, именно в эту ночь…» ... Далее
  • 80.
    Жаль, если кого-то не было с нами
    Ниже публикуются фрагменты бесед В.П. Аксенова с Игорем Шевелевым с 1998 по 2002 год.
  • 81.
    Прощай, Ха-Ха век!
    «Прощай, Ха-Ха век!» – беседы В.П. Аксенова с Ириной Барметовой.
  • 82.
    О байронитах, лисах и земле
    Впервые опубликовано в журнале DE I/Desillusionist, 2007, № 9, с. 18–22. Беседовал Максим Масальцев.
  • 83.
    Цикличность века
    Впервые опубликовано в журнале «Казань», 2007. Беседовала Айсылу Мирханова.
  • 84.
    Путь изгнанных из рая
    Впервые опубликовано в журнале «Интервью», 2008, №8. Беседа Валентины Сериковой с писателем состоялась незадолго до его болезни зимой 2008 года.
  • 85.
    Самсон и Самсониха (сборник)
    «Самсон и Самсониха», «С утра до темноты», «Наша Вера Ивановна»… ранние рассказы Василия Аксенова, написанные до «Коллег», до мировой известности, вошли в эту книгу. Не публиковавшиеся полвека, собранные по страницам старых журналов и газет, они станут подарком любителю русской прозы. ... Далее
  • 86.
    Рандеву
    «Его все узнавали из среды интеллигенции. Девушки из среды интеллигенции узнавали пугливо, а самые интеллигентные из них узнавали всепонимающей улыбкой. Приезжающие в командировку молодые специалисты с ромбовидными значками узнавали открыто и восторженно, посылали к нему за столик бутылки шампанского, старались послать «сухое», но если нет, то хотя бы «полусладкое» – так и скажите, товарищ официант, от молодежи почтового ящика 14789…» ... Далее
  • 87.
    Право на остров
    «„Вновь я в Ажаксьу“. Всякий раз, приезжая сюда, Леопольд Бар, этот, по сведениям журналов, „крупнейший из ныне живущих европейских эссеистов“, произносил в уме данную литературную фразу. Прежде он затруднялся, выбирая вариант названия. В промежутках между приездами, то есть в основные периоды своей жизни, он не называл этот город, столицу острова, никак, потому что никогда о нем не думал, но с детства, однако, помнил, что в учебнике географии фигурировало Аяччо, некий гоголь-моголь с перцем. Местные жители – корсиканцы, склонные к сепаратизму, а таких тут немало – считают свой Ajaccio именно как Аяччо, но произносят, разумеется, что-то среднее между Айчу и Эчу – никогда этому не научиться. По-французски же, а Корсика как-никак часть Франции, в связи с отсутствием в языке Мольера всяких там черепков, черенков, чекушек, чертиков и прочей че-чепухи, произносится отличное словечко – Ажаксьо. Л. Б. поддерживает здесь метрополию, так как отрицает моду на сепаратизм, как всякую, впрочем, моду, ибо он никогда не плелся в хвосте толпы. Кроме того, подумайте, если все островитяне получат независимость, сколько потребуется дополнительных виз!..» ... Далее
  • 88.
    Первый отрыв Палмер
    «Художник Орлович сидел в своей студии, что за старой стеной Китай-города, окнами на Большой театр. На дворе в декабре 1991 года подыхал советский коммунизм. У Орловича между тем завершалось нечто лиловое с багровым подтеком, надвигалась грозовая синева со свинцовым подбрюшием, новый прибой акриловой революции…» ... Далее
  • 89.
    Три шинели и Нос
    «Постоянно причисляемый к «шестидесятникам», я и сам себя таковым считал, пока вдруг не вспомнил, что в 1960 году мне уже исполнилось двадцать восемь. Лермонтовский возраст, этот постоянный упрек российскому литератору, пришелся на пятидесятые, и, стало быть, я уже скорее «пятидесятник», то есть еще хуже…» ... Далее
  • 90.
    Сен-Санс
    «Махровой весной 1992 года капиталистического перелома художник Орлович заскочил к себе в Китай-город переодеться перед премьерой в Театре «Ланком», то есть сменить свой полупиджак с потными полукружиями, растущими из подмышек, на другой вариант – с полукружиями, что уже успели подсохнуть, оставив лишь соляные контуры…» ... Далее
  • 91.
    Досье моей матери
  • 92.
    АААА
    «Посмотрев на заголовок, читатель может вспомнить, что такое же количество гласных употребил Гоголь в качестве своего юношеского псевдонима, только там они отличались округлостью: ОООО. Юнец, как известно, растянул свое имя во всю длину, превратившись таким образом из двухсложной уточки Гого в большущего журавля, именуемого Николаем Васильевичем Гоголем-Яновским. Затем, к полному своему изумлению, он обнаружил в этой продолговатой фигуре четыре «О» и сделал их своим псевдонимом. Эта проделка говорит немало как о тщеславии юнца, так и о неостывшем еще удивлении собственной персоной…» ... Далее
  • 93.
    Долина
  • 94.
    Глоб-Футурум
    «Столкновение со старым другом. Он въезжает мне «дипломатом» в бок, я едва ли не сбиваю с него очки. От неожиданности забываю, что я не дома, а на родине, и бормочу нелепое: «Бег ёр пардон!» Тут происходит радостное, взахлеб, узнавание. Ты? Ты? Я! Ну, я, конечно! Отвыкший за столько лет от московских лобызаний, в очередной раз балдею, видя летящие ко мне губы. Лобызаемся, да не просто в щеку, а как-то почти по-брежневски, едва ли не взасос. Что угодно можно подцепить при таких лобызаниях, от флюса до СПИДа…» ... Далее
  • 95.
    Стена
  • 96.
    Титан революции
    «Как получилось с этой Савельевой? Ехал однажды рано утром шофер Корчагин по Большому Москворецкому мосту, голова болела. Он проигрался ночью в рулетку, которая сейчас нагло процветает по всей столице, в том числе и в Доме культуры им. Первой Пятилетки, там бузит блядское местечко «Эльдорадо». Придется теперь, чтобы поправить дела, опять «подметать тротуары», то есть брать седоков по всему городу. Не ехать же на Казанский, не башлять же вокзальному занюханному рэкету…» ... Далее
  • 97.
    Базар
  • 98.
    Корабль мира «Василий Чапаев»
    «Трехпалубный волжский теплоход далеко не первого, чтобы не сказать третьего, класса проходил мимо поселка Ширяево, где когда-то на склонах Жигулевских гор живописали три студента во главе с Репиным. Ширяевцы были заинтригованы видом двадцати восьми пассажиров, что в оранжевых хитонах под стук барабанов приплясывали на верхней палубе. Кто только нынче не ездит по Волге-матушке!..» ... Далее
  • 99.
    Экскурсия
  • 100.
    Памфилов в Памфилии
    «Эта история начала разворачиваться фактически довольно далеко от Памфилии, а именно в Ионическом море, в чьих водах Одиссей немало покружил, пытаясь достичь Итаки и попадая всякий раз на Корфу. Вот именно, наша история началась на острове Корфу, он же Керкира. Советский сочинитель Памфилов, сорок-с-чем-то-молод-под-полста, однажды, во второй половине восьмидесятых, июльским утром высадился здесь на берег с югославского парома без всякой цели, кроме как записать себе этот факт в биографию…» ... Далее
  • 101.
    Класс Америка
  • 102.
    Второй отрыв Палмер
    «Почти весь 1992 год Кимберли Палмер провела в России, но к осени прибыла в родной Страсбург, штат Вирджиния. «Палмер вернулась из России совсем другим человеком», – сказал аптекарь Эрнест Макс VIII, глава нынешнего поколения сбивателей уникальных страсбургских молочных коктейлей, которые – сбиватели – хоть и не обогатились до монструозных размеров массового продукта, но и ни разу не прогорели с последней четверти прошлого века, сохранив свое заведение в качестве главной достопримечательности Мэйн-стрит и привив вкус к жизни у восьми поколений здешних германских херувимов; у-у-упс – кто-то кокнул бокальчик с розовым шейком, заглядевшись на «авантюристку Палмер», переходящую главную улицу…» ... Далее
  • 103.
    Физолирика
  • 104.
    В районе площади Дюпон
    «Пропал Женя Кацнельсон, по-американски говоря, Джин Нельсон. В редакции журнала, где он работал «фриланс», ну внештатником, его хватились не сразу. Этот журнал, в общем-то, был как бы и не совсем журналом, а скорее обществом, ассоциацией, что ли, наблюдавшей за процессами демократии и тирании, ну и так далее. Там был, конечно, большой русский отдел, и Женя туда ходил каждый день, хотя мог и не ходить…» ... Далее
  • 105.
    Из практики романостроительства
  • 106.
    Тост за Шампанское
  • 107.
    О, этот вьюноша летучий!
    В этой книге впервые собраны лучшие, никогда ранее не издававшиеся киносценарии Василия Аксенова, одного из самых известных советских писателей ХХ века. Эти тексты не похожи на сухие режиссерские сценарии к фильмам, скорее это – увлекательная, динамичная проза, образная и яркая. Она передает не только дух эпохи 1970-х, но и характер самого Аксенова – огневого, стремительного человека, которого можно было либо любить, либо ненавидеть, но равнодушным он не оставлял никого. «О, этот вьюноша летучий!» – сборник из девяти киносценариев, в которых силой аксеновского гения преображены старинные русские сказки и повести, а также – вечные сюжеты мировой истории и литературы. Эта книга – не просто новинка для поклонников творчества Аксенова, но живой документ эпохи, полной искренних чувств и надежд! ... Далее
  • 108.
    Оспожинки
    Так сложилось, что в эту раннюю осень Иван Васильевич Войсковой приехал к матери в Сретенск, что под сибирской Яланью – то ли просто навестить родное гнездо, то ли отрешиться от городской суеты, то ли по иной причине. Разве поймешь сразу, когда и жаловаться на жизнь вроде не принято, а на вопрос «Как дела?» в ответ слышишь немногословное «Нормально». И вроде обычные деревенские заботы. И река Кемь та же. И Камень никуда не делся. Но что в таежной глуши может связать Сибирь и Сербию? Не только буква «с»… И почему Сретенск вдруг стал местом, в котором, будто по провидению Божьему, а в аксеновском мире по-другому и не бывает, произошла эта странная встреча? ... Далее
  • 109.
    Негатив положительного героя (сборник)
    «Негатив положительного героя» – цикл новелл конца 90-х годов XX века – взгляд повзрослевшего шестидесятника на наше время с его типологическими героями. ... Далее
  • 110.
    Скажи изюм
    Один из самых известных романов Василия Аксенова – озорная, с блеском написанная хроника вымышленного фотоальбома «Скажи изюм». Несколько известных советских фотографов задумали немыслимое для советской действительности – собрать свои работы в одном альбоме и издать его в обход цензуры. Бдительные стражи партийной идеологии и «органы» (в романе – «железы») начинают преследовать «идеологических диверсантов». За увлекательно придуманной историей неподцензурного фотоальбома «Скажи изюм» угадывается вполне реальная история знаменитого литературного альманаха «Метрополь», авторы которого замахнулись на один из краеугольных камней режима – цензуру и поплатились за это, а за мастерами объектива, за героями книги – метропольцы, известные писатели и поэты, в том числе и сам автор романа. ... Далее
  • 111.
    В поисках жанра
    «Майор Калюжный собственноручно открыл большой висячий замок, чуть морщась от скрипа, потянул на себя правую половинку ворот и сделал приглашающий жест: – Прошу! Заезжайте! Улыбка появилась на устах майора. Высокая, очень худая фигура офицера с улыбкой на устах, медленно открывающая ворота штрафной площадки…» ... Далее
  • 112.
    Пора, мой друг, пора
    «Вся стена была залита лунным светом, только темнели ниши. Раз, два, три… восемь ниш в крепостной стене вдоль всей улицы Лабораториум. В каждую из этих ниш можно было влезть, согнувшись в три погибели, а когда-то ведь они предназначались для стражников, когда-то в каждой из них стоял стражник в латах и еще хватало высоты для алебарды. Время нанесло несколько слоев грязи, земли, булыжников, и вот теперь я, мужчина среднего роста, сидел скорчившись в одной из этих ниш…» ... Далее
  • 113.
    Дикой
    «Я вспомнил эту дразнилку, когда садился в экспресс. Рязанские мужики телка огурцом режут – вот еще одна дразнилка. Но все-таки мы были не последними: над вятскими и псковскими смеялись больше. Итак, я вошел в вагон, похожий на самолет своими мягкими авиационными креслами. Я был весь в поту. Это становилось уже неприличным – пот с бровей, лицо мое горело, воротник рубашки намок. Дурацкая моя соломенная шляпа резала лоб, и, видно, все эти причины – пот и боль от дурацкой этой шляпы, и тяжелый чемодан, и рюкзак с подарками – все эти причины погасили волнение, которое, как я предполагал, должно было меня охватить при посадке в рязанский поезд…» ... Далее
  • 114.
    Трали-вали и гений
    «Среди различных признаков гениальности есть несколько довольно курьезных. Считается, например, что гения отличает гипертрофированное обоняние. Те, кто знал писателя Юрия Казакова, в этом никогда не усомнятся. У него нет ни одной прозы, в которую не влез бы его большой, с чуткими закрыльями нос…» ... Далее
  • 115.
    Памяти Терца
    «Для той же самой России в ее какой-то, может быть, почти не существующей или совсем не существующей, но витающей над нами астральной модели – иными словами,для «идеалистической России» – имена Синявского и Даниэля навсегда останутся символами борьбы и даже победы. Судилище 1966 года, вместо того чтобы запугать, открыло в обществе существование какого-то трудно объяснимого резерва свободы, то ли уцелевшего со старых времен, то ли накопившегося заново…» ... Далее
  • 116.
    Гибель Помпеи
    «Всякий раз, подъезжая к Помпее, вы думаете: вот райский уголок! От этой банальности не убежать. С верхней точки дороги, перед тем как нырнуть в собственно помпейские пределы, вы озираете чудесно вырезанную линию берега, белые дома, поднимающиеся от бухты уступами среди вечнозеленой флоры, саму эту флору, в буйстве клубящуюся над городом и подступающую к отвесной ярко-серой стене горного хребта, защищающего город и берег от северных ветров, и всякий раз, когда „все эти дела“ (по современному выражению) появляются перед вами, вы ощущаете мощный подъем духа, некий полузабытый восторг, целесообразность вашего здесь присутствия, и в машине между ветровым стеклом и вашим собственным лбом проносится банальная мыслишка – „вот райский уголок!“» ... Далее

Комментарии: